К 18-й годовщине независимости.  

ХХ век принёс много изменений. Возникло много нового, но многое оказалось унесено ветром истории. Исчезли целые империи, целые классы сошли или сходят с исторической арены: крестьянство в первой половине ХХ в., рабочий класс — во второй, средний класс в конце ХХ в. Испытывают серьёзнейшие проблемы институты, без которых трудно представить современный мир, и прежде всего — «нация-государство» (nation-state; у нас нередко этот термин переводят не совсем удачно как «национальное государство»).

 Два последние десятилетия по мере развития процесса, именуемого глобализацией, на Западе заговорили о «ржавении» (фон Райт), «растаивании» (fading away of), «увядании-усыхании» (withering away) или даже исчезновении «нации-государства. По сути, этот вопрос даже не дискутируется.

 Дискуссии ведутся по другому поводу: что сменит нацию-государство? Одни (С. Хантингтон) считают, что это будет цивилизация, другие — мировое правительство, официальное или закулисное, третьи (М. Харт и А. Негри) — некая империя без центра, четвёртые (К. Омаэ, автор бестселлеров «Мир без границ» и «Упадок нации-государства и подъём регион-экономик») — регион-экономики.

 История вопроса.

 Терминология.

У нас слово (термин) «государство» обозначает практически любую послепервобытную организацию власти — от Древнего Египта до Британской империи и от шумеров и ацтеков до США и СССР. В западных языках послепервобытная властная организация фиксируется с помощью двух терминов, что позволяет более адекватно отражать реальность. Эти термины — « patrimony» и «state».

 Патримония — это форма власти, характерная для докапиталистических обществ с антагонистическими группами, отчуждением продукта (эксплуатация) и отчуждением воли (угнетение). Кроме того, патримония не была жёстко связана с территориальностью, эта форма власти зависела от отношений лояльности, а потому после смерти верховного правителя нередко менялись границы.

 State — это то, что возникает исключительно в Европе в 1450-е — 1650-е гг. («между Макиавелли и Гоббсом» — первый запустил термин «государство»/«lo stato» в его современном значении, второй концептуализировал его в «Левиафане»). Далее в статье, когда будет употребляться термин «государство» речь будет идти только о «state» в его различных вариациях.

 Генезис.

 Возникнув в «длинном XVI веке» (1453-1648 гг.), государство проделало определённую, хотя и довольно быструю эволюцию, сменив несколько форм: княжеское государство, королевское государство, территориальное государство, государство-нация.

 В середине XIX в. оформляется «нация-государство», чему способствовали три фактора: логика развития государства как особого института самого по себе и в его взаимодействии с обществом; потребности индустриального производства в условиях западноевропейского социума; борьба низов и стремление правящего слоя каким-то образом интегрировать их в систему. Все три фактора были тесно связаны между собой, образуя нечто вроде «кольцевой причинности».

 Логика эволюции государства от «княжеского» до «нации-государства» как института самого по себе и в его отношениях с «обществом» заключалась в том, что каждая новая форма государства включала в себя всё большую часть населения в качестве граждан, имеющих не только обязанности, но и права. Нация-государство включило в себя всё население, находящееся на территории его юрисдикции, т.е. проживающее на территории страны.

 Максимальной включённости населения в государство, распространения его на всё население требовала и логика развития индустриального производства. В первой половине XIX в. в Великобритании — наиболее развитом государстве, к тому же быстро индустриализирующемся, возникла крайне опасная социальная ситуация, которую Б. Дизраэли в одном из своих романов охарактеризовал как «две нации». Речь идёт о крайней поляризации общества, где разрыв между богатыми и бедными достигает уровня разрыва между двумя различными нациями, что, как максимум, чревато социальным взрывом и гражданской войной, как минимум ослабляет позиции государства на мировой экономической и политической аренах. Поэтому возникла необходимость свести их воедино, дать новую общую коллективную идентичность. 

 Нация-государство стало средством решения этой задачи: пролетариату, вопреки тому, что считал и писал Маркс, есть что терять — родину, отлитую в нацию-государство. Это «опасным классам» конца XVIII — первой половины XIX в., которые Маркс спутал с пролетариатом, было нечего терять, кроме своих цепей, поскольку они утратили одну коллективную идентичность и не приобрели иной. Нация-государство и стало новой формой коллективной идентичности для индивидов - социальных атомов «Я – гражданин Франции». 

 «Государство всеобщего благоденствия».

 Если нация-государство — это высшая форма государственности, то welfare state («государство всеобщего собеса») — это высшая и наиболее демократичная форма нации-государства.

 Период с 1945 по 1975 гг., который французы называют “les trentes glorieuses” («славное тридцатилетие»), он был связан с беспрецедентным экономическим ростом, и стал временем триумфа welfare state.

 Триумф последнего был и триумфом среднего класса. В начале 1970-х годов благодаря перераспределительному механизму, обеспечивавшему буржуазный образ жизни тем слоям, которые не имели буржуазных источников дохода, средние классы настолько окрепли экономически, что реально — с помощью таких институтов как гражданское общество, политика, формальная демократия — оказались способны бросить вызов правящему слою ядра капсистемы. У ядра капиталистической системы, тех самых «воротил с Уолл-стрит», стали возникать серьезные политические проблемы с собственным средним классом. 

 Кризис.

 В 1980-е годы к политическим проблемам добавились экономические, которые ещё более усилились в последнее десятилетие ХХ в, вызванные все ускоряющимся процессом глобализации.  

 Глобализация — это такой процесс производства и обмена, в котором, благодаря господству информационных (т.е. «нематериальных») факторов над вещественными («материальными») капитал, превращающийся в электронный сигнал, оказывается свободен практически от всех ограничений локального и государственного уровня — пространственных, материальных, социальных.

 С формированием глобальных денежных рынков возможности государства контролировать финансово-экономические потоки резко ослабли. Уже на заре глобализации, к середине 1990-х годов объём чисто спекулятивных межвалютных финансовых трансакций достиг 1 трлн. 300 млрд. в день!..

 Это в 5 раз больше, чем объём мировых торговых обменов и всего лишь чуть меньше, чем суммарные резервы всех национальных банков мира на тот момент (1 трлн. 500 млрд.). Ни одно государство мира, за исключением США (причём, во-первых, благодаря военно-политическим мускулам; во-вторых, ввиду того, что они и есть — место прописки крупнейших ТНК, так сказать, «Глобамерика») не продержится и нескольких дней против глобального спекулятивного давления.

 «Нация-государство» перестаёт бать адекватной формой интеграции региональных экономических комплексов в единую мировую систему, становится препятствием этому процессу.

 История начала искать ему замену.

 Наиболее адекватным названием тому, что идет на смену «нации-государства» представляется такое явление, как «КОРПОРАЦИЯ-ГОСУДАРСТВО» (далее — КГ), т.е. такое государство, в котором на смену наполнения его «нацией» приходит наполнение «корпорациями».

 «Корпорация-государство».

 КГ есть такая форма административного устройства, которая, совпадая в пространстве с границами бывших «наций-государств», развёрнута к глобальной экономике и цели функционирования которой носят рыночно-экономический характер.

 Данная реальность имеет базое людоедское свойство – оно автоматически предполагают сведение к минимуму социальных, политических и культурологических издержек по «содержанию» территории «прописки» и её населения. Они просто не нужны, экономически не выгодны.  

 Историческое отличие КГ от всех предыдущих форм государственности заключается в том, что оно не включает в себя все новые и новые категории граждан, а наоборот – ИСКЛЮЧАЕТ ТЕХ (И ТО), КТО ЯВЛЯЕТСЯ НЕНУЖНЫМИ В ПРОЦЕССЕ ГЛОБАЛЬНОГО ОБРАЩЕНИЯ КАПИТАЛА.

 Общим принципом становится — отсечение от общественного пирога огромных слоёв «лишнего» населения.

 18 лет назад граждане бывшего СССР выходили из общего дома по национальным квартирам, поверив в обещание скорого наступления в них «государства всеобщего благоденствия».

 Вся горькая ирония и подлинный трагизм этого процесса состояли в том, что на тот момент данная историческая форма существования государства была окончательно «отменена» даже на самом Западе, по лекалам которого мы отчаивались построить новую, красивую жизнь.

 Вместо приобщения к буржуазному образу жизни тех, кто не имеет буржуазных источников дохода, мы получили нечто противоположное – разорение, обнищание и деморализация целых групп населения.      

 Холодное лезвие Истории продолжает неумолимо отрезать «лишних людей» от источников существования.

 Насколько управляемым является этот процесс?..

 В 1975 г. по заданию «Трёхсторонней комиссии» три западных «мудреца» — С.Хантингтона, М.Крозье и Дз.Ватануки — подготовили доклад «Кризис демократии». Под кризисом демократии имелся в виду не кризис демократии вообще, а такое развитие демократии, которое невыгодно верхушке.

 В докладе утверждалось, что развитие демократии на Западе ведет к уменьшению власти правительств, что различные группы, пользуясь демократией, начали борьбу за такие права и привилегии, на которые ранее никогда не претендовали, и эти «эксцессы демократии» являются вызовом существующей системе правления. Угроза демократическому правлению в США носит не внешний характер, писали авторы, ее источник - «внутренняя динамика самой демократии в высокообразованном, мобильном обществе, характеризующемся высокой степенью политического участия».

 Был сделан вывод: необходимо способствовать невовлеченности (noninvolvement) масс в политику, развитию у них определенной апатии.

 Итак, сокрушение наций-государств носит не «объективно-исторический характер», а является искусственно инспирированным кризисом, благодаря которому ядро мировой капсистемы пытается сохранить власть и привелении. 

 Как это делалось?..

 Ослабление демократии в интересах западной верхушки было нелегкой социальной и политической задачей. Кто был становым хребтом западной демократии, которую надо было умерить? Средний класс - главный получатель выгод «славного тридцатилетия».

 Разумеется, буржуазия в свое время включила перераспределительный механизм не по доброте душевной. Welfare state - это явное отклонение от логики развития и природы капитализма, которое лишь в малой степени может быть объяснено заботой о создании спроса и потребителей массовой продукции.

 Главное в другом - в наличии системного антикапитализма (исторического коммунизма) в виде СССР. В ходе «холодной войны», глобального противостояния с СССР, в схватке двух глобальных проектов буржуины вынуждены были откупаться от средних и рабочих классов, замирять их (налоги на капитал, высокие зарплаты, пенсии, пособия и т.п.).

 Таким образом, само существование СССР, антикапиталистической системы, заставляло капсистему в самом ее ядре нарушать классовую, капиталистическую логику, рядиться в квазисоциалистические одежды. Мало того, что экономическое и социальное положение среднего и части рабочего классов упрочилось, эти группы и политически усилили свое положение в западной системе, напугав ее хозяев до «кризиса демократии».

 Мощные левые партии, влиятельные профсоюзы оказывали давление на буржуазию и истеблишмент, требуя дальнейших уступок. На рубеже 1960-1970-х годов буржуазия ядра капсистемы оказалась в положении, когда до превращения своих государств в социалистические оставались считанные шаги.

 Чтобы разрешить «кризис демократии» в интересах ядра мировой капсистемы и повернуть вспять тенденцию осереднячивания западного общества, нужно было решить несколько проблем.

 Политически и экономически ослабить демократические институты было невозможно без частичного демонтажа welfare state. А как его демонтируешь, если в мире есть СССР, который объективно выступал гарантом сытой и обеспеченной жизни западного «середняка»?

 Первым шагом на этом пути стало сокрушение мировой социалистической системы.

 С начала 1980-х годов был взят курс на обострение и ужесточение «холодной войны» с СССР и одновременно социального наступления на средний и рабочий классы Запада – вспомим, как Тэтчер разгоняла шахтеров. Впрочем, в 1980-е годы это наступление все еще тормозилось фактом существования соцсистемы и возможностью грабить «третий мир», прежде всего средние классы его наиболее развитых стран.

 Так, в 1980-е годы с помощью «структурных реформ» МВФ был, по сути, уничтожен средний класс Латинской Америки. В это же время сильный удар получили средние классы ряда африканских стран, а состояние этих классов, естественно, перекачивалось на Запад.

 Таким образом, кризис изначально был вполне рукотворным.

 С падением СССР в жизни среднего класса Запада наступает черная полоса.

 Средние классы бывшей социалистической системы стерли «ластиком Истории» мгновенно: в 1989 году в Восточной Европе (включая европейскую часть СССР) за чертой бедности жило 14 миллионов человек, а в 1996 году - спасибо Горбачеву и его «независимым последователям» - уже 169 миллионов!

 Изъятые средства либо прямо ушли на Запад, либо со временем были размещены в западных банках - фантастическая геоэкономическая операция, глобальная экспроприация.

 Теперь наступает очередь «среднего класса» на Западе. Недаром там уже появилась социологическая теория «20:80». Согласно ей в современном западном обществе меняется социальная структура: 20% - богатые, 80% - бедные, и никакого среднего класса - он размывается, тает вместе с нацией-государством, частной формой которого является welfare state.

 При этом очень важно, что хозяева глобального мира - французский исследователь Дени Дюкло называет их «гипербуржуазией» и «космократией» - оперируют на глобальном уровне, а средний и рабочий класс - на национальном, государственном, что ставит их в неравное положение.

 Начинается процесс демонтажа «наций – государств», как главной опоры среднего (и остатков рабочего) класса.

 Триумфальный марш корпораций

 Развитие коспополитического рынка требует космополитизма – т.е.  ослабления или даже устранения национальной идентичности.

 Чем многочисленнее та или иная нация, чем крупнее страна, чем длительнее и сильнее в национальном плане выражена её история, чем мощнее её культура и традиция, тем прочнее преграды на пути развития КГ, тем сложнее превратить нацию-государство в КГ, тем больше предпринимаемые в этом направлении усилия.

 В идеальном и конечном виде КГ есть десоциализированная (до асоциальности и криминала), денационализированная либерально-космополитическая структура рыночно-репрессивного типа, у которой остается одна функция – репрессивная.

 Таким образом, у новой глобальной элиты не возникает потребности непосредственно править миром.

 От их имени эта административная задача возложена на плечи национальных правительств. При этом последние, конечно же, в значительной степени перестают быть национальными, превращаясь во внешнеадминистративные органы транснациональных корпораций.

 Поскольку денационализация и десоциализация, особенно скоростные, часто требуют нарушения закона, выхода во внеправовую зону, формирование КГ во многом носит внелегальный, а то и просто криминальный характер.

 В разных странах этот процесс идёт с разной скоростью. Как это ни парадоксально на первый взгляд, именно на периферии и полупериферии капсистемы, а не в ядре, он развивается наиболее быстро.

 Там, где на пути КГ есть либо пусть приходящие в упадок, но существующие в принципе институты гражданского общества и публичной политики, либо, как в ряде азиатских обществ, сохранившиеся традиционные институты и религиозные (ислам, индуизм, буддизм) или морально-этические (конфуцианство) традиции, процесс его формирования идёт медленнее. Там, где ничего этого нет или есть, но очень слабо — ряд стран Латинской Америки, Африки, некоторые экс-социалистические страны, — этот процесс развивается намного быстрее.

 Ещё один претендент (или кандидат) в КГ — террористические организации, которые после окончания «холодной войны» стали превращаться в политико-экономические корпорации.

 Вполне способны превратиться в КГ (или квази-КГ на криминальной основе) так называемые «серые зоны», т.е. территории, не контролируемые правительствами наций-государств. Как правило, это территории на стыке границ («золотой квадрат», «золотой полумесяц») двух, а то и трёх государств, либо просто зоны «провалившихся государств» ( failed states) или безгосударственные ( stateless), например, Афганистан или Сомали. «Серые зоны» напрямую связаны с глобальной криминальной экономикой. И здесь мы подходим к очень важному аспекту формирования КГ как особого типа — криминальному, но только уже не на страновом, а на глобальном уровне, и это вносит дополнительные штрихи в картину а-социализации (десоциализации) КГ.

 Суть в следующем. Глобальная экономика базируется на пяти «китах»: торговле нефтью; торговля оружием; наркотрафик; торговля золотом и драгметаллами; проституция и порнобизнес. Некоторые из этих отраслей носят полностью криминальный характер, некоторые — частично. Нация-государство, которое по определению должно бороться с криминалом в общегосударственных, общенациональных интересах, и в этом плане оказывается неадекватным глобальной экономике с её огромным глобальным криминальным сегментом. А вот КГ почти идеально снимает противоречие между криминальным и некриминальным сегментами, поскольку с его точки зрения, как и с точки зрения корпорационной глобальной экономики, главное — это прибыль, экономическая рентабельность, а не государственность или мораль. Понятие «криминальный» в мире КГ, по сути, растворяется в экономической лексике «либерального» толка, а борьба с криминалом становится элементом конкурентной борьбы КГ различного типа друг с другом.

 Таким образом, формирование КГ в мире идёт двояким образом:

 - государство становится корпорацией особого рода (политической),

- корпорации (как легальные, так и нелегальные) приобретают политические и даже квазигосударственные функции и вступают в борьбу с нациями-государствами.

 Развитие КГ, безусловно, тормозится тем, что КГ до сих пор нуждается в «нации-государстве» как в некой скорлупе и естественной среде питания, ведь КГ практически ничего не создаёт, а проедает созданное ранее. В этом плане она весьма похожа на осу-наездника (читай «Жизнь насекомых» Фабра), которая откладывает яйца под хитиновый покров того или иного насекомого, плотью которого личинки питаются до превращения в осу.

 Ода независимости.

 Современное государство «Украина» - это, безусловно, формирующееся КГ. По аналогии с Ост-индской компанией, ее можно назвать  «Вест-украинская компания». Украина, обращённая на Запад, и сведённая до состояния компании или кластера компаний.

 Это КГ, которое в 1990-е годы отсекло значительную часть населения от общественного пирога и которое решает, прежде всего, экономические задачи.

 Когда заявляется, что для государства главное быть экономически конкурентоспособным, то это уже не совсем государство, а КГ.

 Быть конкурентоспособным экономически — это задача фирмы. Или государства, которое превращается в фирму-государство, главная задача которого отсечь всё экономически неэффективное, не создающее рыночный продукт.

 Отсюда наши реформы здравоохранения, образования, направленные на резкое уменьшение, если не уничтожение социальных функций государства, и это при том, что по Конституции - Украина — социальное государство.

 Ценности этой корпорации - власть и прибыль. Ее создатели отчетливо понимают, что на всех не хватит (особенно – в условиях кризиса), значит, нужно, чтобы ограниченные блага распределялись среди своих, а остальные идут гулять.

 Властная верхушка Украины представляет собой несколько группировок (корпораций), которые боряться между собой за право эксплуатировать данную территорию, объединенных, тем не менее, в единую надкорпорацию – политических паразитов.   

В своей борьбе, будучи зависимыми от псевдо-демократических механизмов, скопированных на Западе – «свободные выборы» и т.д., они вынуждены постоянно разрешать базовое противоречие – получать легитимацию от той части населения, которую они давно уже списали, т.е. быть «обраними» нами - теми людьми, которые им давно мешают все отобрать и поделить окончательно.

 Украинское общество, несмотря на то, что над ним крепко поработали, на всю его укорененную этой работой слабость и атомарность, все еще сопротивляется политической корпорации, как малоподвижная обреченная гусеница сопротивляется осе-наезднику – выгибается, как может и выделяет ферменты тотального страха перед будущим.

 Еще кое-где сохранены остатки национальных традиций, еще жива память об альтернативной акапиталистической мировой системе – СССР,  еще кто-то верит в демократию – ту, которую ее апологеты списали еще в 1975 году, а их последователи – очень быстро, начиная с 2005 (после Майдана) – словом, пока мы не очень даемся.

 Это огорчает. И над нами продолжают работать. С новой силой внедряются одуряющее-дебильные программы на телевидении, выливаются новые ушаты политических обещаний, предлагаются «альтернативные фигуры» и очередные спасители Отечества, внедряются и закрепляются образы «виноватых за все» (для половины страны – это Ющенко, для половины – «донецкие»).

 Из вышесказанного и ко дню независимости, уважаемый читатель, следует несколько общих выводов:

 1.    Мы не отстали от Запада, а как часто это уже бывало, опережаем его в построении новой общественно-политической формы – от нации-государства мы избавились, не успев его приобрести, и сходу ввалившись в следующий исторический этап, пока Запад долго и нудно демонтирует то, что понастроил.  

2.    Мир стал настолько совершенен и един, что пространство неуправляемых социальных процессов сократилось до исчезающей величины - кризис одновременно столь же объективен, сколь и рукотворен.

3.    Наши политические карлички и карлицы – Юля, Янык, презик, не только, бедняжки, не виноваты, но и сами являются жертвами глобального процесса, в который их втянули, не спросив, и выкинут, не оповещая.

4.    Никакие обвинения и никакое сопротивление родным кровопийцам не имеет смысла, если это не является сопротивлением мировой гипербуржуазии, которая уже списала 80% населения Земли и скоро приступит к его ликвидации. Еще меньше смысла имеет так называемая «борьба» между так называемыми – «левыми» и «правыми», «россиянами» и «украинцами» и т.д. – т.е. идентичностями индустриальной эпохи, безконечно затхлыми и обветшлалыми, как программы наших политических «партий».

5.    Спасение – в антикосмополитизации – создание новой коллективной идентичности, отличной от идентичности Макдональдса и «Фабрики звезд», в сбивании в стаи – в мини-корпорации неравнодушных, в братства, в ордена, и постановки глобальных задач даже самыми малыми коллективами – иначе не выжить. 

6.    Основой такого спасения является гуманитарная революция – т.е. ставка на Личность, на нового Человека, ибо, основой новых процессов, всегда является их новый базис, субъект – «Кто?..»

7.    Началом выработки новой субъектности, идентичности является начало выработки новой общественно-политической науки (терминологии) взамен навязанной нам после крушения СССР западной «социологии» и «политилогии», мало того, что выдающей англо-саксонскую уникальность за мировую универсальность, так еще и послужившей очень конкретным целям нашей ликвидации в качестве гуманитарного сверхоружия.

8.    Наша альтернатива – мировой концлагерь из мрачных западных антиутопий или Мир Полдня Ефремова, Стругацких, Булычева.

  Встретим 18-ю годовщину Независимости Украины лозунгом: «Долой «независимых» марионеток!.. Долой мировую гипербуржуазию!.. Долой обветшалые одежды!.. Долой политических карликов! Да здравствует Новый Человек, Новая История, Новое Время!..»                 

 Благодарю Большого Человека и Ученого Андрея Фурсова за идеи и терминологию.